Вот что написал про него журналист Уэсли Моррис.
Кендрик Ламар в своих треках словно хочет значит больше, чем кто-либо другой. Эпицентр его вулкана в Комптоне, штат Калифорния. В нем живут страсть, секс, упреки, подъем, разочарование, вина, гордость, деньги — все это он готов оценивать грубо, беспощадно, всем сердцем. Он жаден и ненасытен. Он хочет больше, чем может вместить содержание трека. Его читка соответствует письму: абсурдные скачки, тревожно высокие вокальные регистры — как будто он из последних сил преодолевает планку.
Музыка, которая приводит его тексты в движение, часто соединяет поп, рок, соул, фанк, кранк, уличную церковную музыку, баунс; в треках вроде «i» это почти все сразу.
В текстах Ламар также пересобирает самого себя — с разных точек зрения: на него смотрят родители, женщины, его подсознание, его народ, его враги.
Есть то, что называют «осознанным рэпом» — музыка, которая скорее гуляет по тротуарам, чем живет улицей. А есть то, чем занимается Ламар: подсознательный рэп. Он — наш великий рэпер «вне тела». Его песни — это своего рода моноспектакли саморефлексии (Ламар любит мотив зеркала) и разрушения. Иногда его треки осмысляют разрушение или становятся жестокими реконструкциями — как это происходит вместе с актрисой Тейлор Пейдж в «We Cry Together». Кендрик может быть ошеломляюще груб.
Кендрик Ламар в своих треках словно хочет значит больше, чем кто-либо другой. Эпицентр его вулкана в Комптоне, штат Калифорния. В нем живут страсть, секс, упреки, подъем, разочарование, вина, гордость, деньги — все это он готов оценивать грубо, беспощадно, всем сердцем. Он жаден и ненасытен. Он хочет больше, чем может вместить содержание трека. Его читка соответствует письму: абсурдные скачки, тревожно высокие вокальные регистры — как будто он из последних сил преодолевает планку.
Музыка, которая приводит его тексты в движение, часто соединяет поп, рок, соул, фанк, кранк, уличную церковную музыку, баунс; в треках вроде «i» это почти все сразу.
В текстах Ламар также пересобирает самого себя — с разных точек зрения: на него смотрят родители, женщины, его подсознание, его народ, его враги.
Есть то, что называют «осознанным рэпом» — музыка, которая скорее гуляет по тротуарам, чем живет улицей. А есть то, чем занимается Ламар: подсознательный рэп. Он — наш великий рэпер «вне тела». Его песни — это своего рода моноспектакли саморефлексии (Ламар любит мотив зеркала) и разрушения. Иногда его треки осмысляют разрушение или становятся жестокими реконструкциями — как это происходит вместе с актрисой Тейлор Пейдж в «We Cry Together». Кендрик может быть ошеломляюще груб.
Ламар — это, возможно, самый идеологичный из действующих рэперов: он осуждает тех, кого считает неаутентичными, кто кажется ему оппортунистами или недостаточно скромными — коллег, мужчин, черных мужчин. Два года назад он и Дрейк вступили в противостояние, которое по сути стало соревнованием в написании песен… и внезапно приняло иной оборот. Скорость их обмена треками (всего за пару недель) наэлектризовала мир, особенно нарастающая жестокость атак Ламара (чистый переход на личности). Никто и не знал, что Ламар способен на такое: гимны, наполненные убийственной гиперреакцией, упрямой злобой, сочетанием великого и мелочного.
Он поставил перед собой задачу уничтожить самого крупного и гибкого артиста в хип-хопе, изгнать его из культуры, обвинив в фальши. Все это выглядело ниже уровня Ламара, но он же имел право: гора «Грэмми», статус любимца критиков, Пулитцеровская премия 2018 года. Зачем ему было здесь, у виселицы, исполнять роль палача? Потому что он мог — в смысле обладал способностью и силой. После этой войны он стал не только популярнее, но и лучше осознал свою силу как автора — и заново ею воодушевился.
Всегда было ясно, что Ламар умеет писать личное — а значит и политическое. Но за последнее десятилетие эта способность только обострилась. В своих треках он думает на ходу. Великие рэперы часто работают с такой непосредственностью. Но Ламар наполняет свои треки большим количеством идей и развития, чем можно найти на одном альбоме другого музыканта. В них слышен человек в процессе самопознания, наблюдающий за собой и иногда за всеми нами. Он сверхзвуковой.
Да, иногда конструкция разваливается. Но Ламар все равно продолжает движение — как в мультфильме, где персонаж едет уже без машины, держась только за руль: уязвимый, но свободный, рискующий зайти слишком далеко — в новое место.
Джордж Клинтон о Кендрике Ламаре
Скажу так: он, наряду с Motown, Слаем Стоуном, The Beatles из тех явлений, которые останутся надолго. Кендрик пишет душой. Он еще молодой, но когда я с ним познакомился, он звучал как человек моего возраста. Он как психиатр — говорит о вещах, о которых большинство боится говорить. Никто не поднимает темы, о которых он может говорить так спокойно, что ты даже не задумываешься: «А разве так можно?»
Сделать это еще и коммерчески успешным — совсем другая история. Одно дело — жесткий гангста-рэп, где можно говорить что угодно. Другое — говорить о жизни в целом и при этом звучать жестко и круто — а потом наблюдать, как дети сначала говорят: «да он обычный, ничего особенного», а через год меняют мнение.
Сегодняшние дети хотят «своего» артиста, а не того, что слушали старшие. Обычно через несколько лет тебя уже не принимают. Но если ты проходишь этот этап, и следующее поколение все еще говорит о тебе — значит, ты делаешь что-то по-настоящему важное.
Фото: Universal Music
